Принципы правосудия

...Довелось мне в своей, полной не самых обыкновенных приключений, жизни побывать не только в роли Маугли каменных джунглей и в меру буйного психа – в психушке, но даже сутки провести в тюрьме. Не армейской, разумеется (этот стандартный поворот сюжета я, будучи психом, как-то проскочила... как, ранее, и почти весь седьмой и целиком – восьмой и девятый классы школы), а в тюрьме самой обычной, уголовной. Женской – где-то в районе славных городов-побратимов Рамле и Лода. Пробыла я там всего сутки – причем, сугубо в одиночке... после чего на помощь подоспела кавалерия в лице адвоката и вызволила меня.

Но кое-что я таки успела: например, пообщаться с местными врачами, если можно так назвать двух престарелых тюремщиц: одна – поперек себя шире, при мундире и погонах с "фалафелями", непонятно как протиснувшаяся в тесный кабинетик три на полтора метра со стандартным, узким дверным проемом, и занимавшая в нем, целиком, всю торцовую стену; и вторая – разместившаяся перпендикулярно к первой, сухонькая и строгая бабулька в толстых очках на золотой цепочке и в аккуратных седых кудельках оловянного оттенка, получавшая свой диплом, вероятно, еще в те времена, когда первомайские демонстранты вдохновенно таскали туда-сюда по Тель-Авиву транспаранты с портретами товарища Сталина.

В обязанности этой сладкой парочки входила оценка моего психического состояния – на предмет безопасности помещения меня в одну камеру с другими заключенными тетеньками. Психическое состояние явно оставляло желать лучшего – таблетки, выписанные мне бабулькой-сталинисткой, не подействовали вообще, уснуть я в эту ночь не смогла, как ни пыталась, ни на секунду, исчерпав весь свой песенный репертуар, сосчитав в камере все плитки (418 штук ровно), измыслив несколько способов навести шухеру на все крыло (unaccomplished) и вдоволь поприкалывавшись над тупорылыми тюремщицами...

Скука была адская, вполне подходившая под определение жестокого и необычного наказания. Кое-как успокоиться мне удалось только два дня спустя, уже дома, разогнав всех и запершись в своей комнате. Но главное тут не это. Главным было то, что когда бабулька Жозефа свет-Виссарионовна спросила, почему я считаю себя не нападавшей, а защищавшейся и какой, по ее мнению, мотив был у набросившихся на меня ни с того, ни с сего, служителей беззакония, я, понимая, что мой ответ все равно ни на что не повлияет и еле сдерживаясь, чтобы не вскочить и не забегать по комнате, ляпнула, чисто от балды: "Не знаю, мало ли... может, убить меня хотели?" — чем весьма развлекла обеих... и добавила, что и бабульке, и ее подружке, на мой взгляд, тоже сильно полегчало бы, пади на тюрьму этой ночью внезапный мор и истреби он разом всех зэчек – просто они не решаются себе в этом признаться. Разумеется, обе чиновницы развеселились от этого еще сильнее и что-то вписали в мою карточку – судя по тому, что после этого меня отвели не в тюремную психушку, а в обычный изолятор, сочтя меня, несмотря на демонстративный свой скепсис, вполне вменяемой.

...И теперь, каждый раз, когда я смотрю киношки про тюрьму, я снова и снова мысленно возвращаюсь к этому разговору.

Я ведь действительно просто ляпнула первое, что пришло в мои, разогнавшие себя под влиянием стресса до сверхсветовой скорости, мозги. И, как это часто бывает, ткнув пальцем в небо, попала не в бровь а в глаз. Ведь подумайте только: тюремные правила устроены так, что требуют от сидельца идти резко против естественно складывающихся, внутренних, зэковских правил и понятий. Что, с учетом неоднородности преступного контингента – когда убийцы сидят вместе с наркоторговцами, ворами, насильниками и мошенниками... при том еще, что значительный процент всех перечисленных и вовсе угодил за решетку по недоразумению, невезению, или злой подставе со стороны нечистых на руку стражей и судий – для такого, законопослушного зэка фактически смерти подобно. И все это совершенно нормально и приемлемо для тех, кто их туда сажает и там держит. А значит, они де-факто потакают тому, что любой, попавший под их опеку, гражданин, фактически приговаривается, вне всякого суда и вразрез с принципом соразмерности, к жестокому телесному наказанию и даже смертной казни. Украл – смерть; продал кому-то дозу – смерть; имел при себе больше, чем можно, наркоты (для себя, не на продажу – но ведь всем пофиг) – снова смерть; просто не повезло нарваться на недовольного жизнью садиста в форме – опять же, смерть. Как в темные века, злые времена, в гиблых местах, при тоталитарных режимах. При этом, на бумаге все красиво так, либерально и гуманно; и условно-пассивные твои палачи, под присмотром и при содействии которых приговор будет приведен в исполнение – если тебе не хватит хитрожопости, беспринципности и элементарно, весьма специфического жизненного опыта выкрутиться – скорее всего, не понесут никакой, или почти никакой ответственности.

Мало того, если уж не повезет угодить под жернова правосудия, хрен ты добьешься позволения просидеть весь срок в благословенном одиночестве. "Это же бесчеловечно!" — воскликнет Фемида, поправляя сползающую повязку и роняя весы, — "Как можно лишить оступившегося бедняжку радостей человеческого общения?!" — а как же! всяко гуманнее будет запереть тебя, преступную мелочь, в тесной клетке, наедине с обозленными на весь мир хищниками, которым слегка безразлично – двадцать пять лет отсидеть, или двадцать пять с половиной... А так как хитрожопость и специфический опыт некоторых из них превышают твои на порядок, или два, велика вероятность, что в случае твоей безвременной насильственной кончины, даже такое незначительное наказание им не грозит – и вряд ли остановит на полпути руку с заточкой.

Принципы правосудия...


Автор: София Острицкая
Фото: Юрий Гершберг