Молчание акул

22 августа в суде Центрального округа в г.Лоде состоялся суд. Адвокат Игаля Амира против Управления Тюрем.

Краткое содержание предыдущих серий. Игаль Амир, уже 24 года отбывающий пожизненное заключение в условиях одиночной камеры, имеет право на 2 часа телефонных разговоров в течение дня и одно свидание с членами семьи в месяц. Это единственная ниточка, связывающая его с внешним миром. По закону, решение об одиночном заключении должно пересматриваться в суде каждые пол-года. В случае Игаля суд не обсуждал этот вопрос уже 7 лет. И.Амиру запрещена политическая деятельность.

В последнее время, пользуясь своим правом на телефонные разговоры, Игаль попытался поговорить с известным в стране блогером и рэппером Йоавом Элиаси, пишущим под псевдонимом «Цель» и позиционирующим себя. как выразителя крайне правых взглядов. Он намеревался попросить у Целя совета в том, как популяризировать в социальных сетях движение Нура де Либа, которое одной из своих целей ставит борьбу за повторный суд и пересмотр дела об убийстве Ицхака Рабина. Движение считает, что Игаль Амир не является убийцей премьер-министра Рабина, и его обвинение не доказано. Соответственно, нет ничего удивительного в том, что несправедливо осужденный желает принять все возможные меры для пробуждения общественного интереса к своему положению и обращается с этим вопросом к известному лидеру социальных сетей.

«Известный лидер» вести беседу отказался. Контакт длился около одной минуты. Блогер удивился и явно испугался. Разговор он записал и предложил запись 13-му каналу телевидения. Запись смогли услышать все зрители программы «Цинор», транслировавшейся в социальных сетях фейсбук и твиттер. Произошла смычка всех ветвей массовой информации. Подключилось Радио 103 FM, оживились новостные каналы.

Управление Тюрем спохватилось, что дело набирает обороты. Игаля обвинили в занятиях агитацией и пропагандой, выразившихся в попытке создать партию, что ему строжайше запрещено, и наложили наказание: 2 месяца лишения телефонной связи с миром, включая членов семьи и адвоката. В знак протеста Игаль объявил голодовку. УТ наказало его за голодовку неделей карцера. Адвокат Игаля обратилась в суд с протестом против запрета на общение своего клиента с адвокатом, которое является неотторжимым, базовым правом любого заключенного.

Как только в УТ узнали о голодовке, в тот же день во всех газетах, в новостных блоках по радио и ТV появились сообщения, что Игаль голодовку уже прекратил. Эти сообщения были ложными, их опровергла жена Игаля Лариса Амир, но эти опровержения в прессе уже не появились.

В результате мы имеем такую картину: Игаль держит голодовку и находится в карцере. Ему запрещены все звонки и в том числе звонки адвокату. СМИ молчат. Адвокат подает апелляцию Назначен суд.

Вот как это было.

Народ съезжается к зданию суда в Лоде. Присутствуют активисты Нура де Либа и, разумеется, члены семьи Игаля. Все получают плакаты с соответствующей «наглядной агитацией» и выстраиваются довольно стройными рядами так, чтобы нас было видно с дороги. Не менее получаса мы таким образом стояли, кто-то подошел с вопросами и проявил горячее сочувствие, кто-то затеял горячий спор, большинство проходило молча.

В 9ч нам разрешили пройти в здание суда, предварительно избавившись от плакатов и лозунгов. Мы их свернули, скатали и под куст положили. На обратном пути всё унесли, так что мусора не осталось.

В зал заседаний пропустили всех, но зал маленький, народ теснился, сидячих мест на всех не хватало. Ничего, ребята не злобствовали, несколько раз организовывали дополнительные скамьи и стулья. Всех интересовал вопрос, а будет ли Игаль, или суд состоится без него? Увидев количество охранников, тусующихся в ожидании вокруг «скамьи подсудимых», мы поняли, что Игаль будет. Его ввели в таком плотном кольце шабасников, что разглядеть его можно было только с самой первой скамьи, где сидела Лариса с сыном и родители Игаля. Остальным время от времени удавалось увидеть кусочек рукава или щеку. Было несколько минут, когда Игаль смог бросить взгляд на людей в зале. Когда охрана увидела этот безмолвный обмен взглядами, они перегруппировались и своими телами закрыли ему обзор. Из того, что удалось увидеть: Игаль выглядит спокойным, улыбается своей обаятельной улыбкой, жадно вглядывается в лица. И это все.

Между тем, суд идет. Адвокат держит речь, ссылается на прецеденты и пункты закона, требует вернуть Игалю право на звонки адвокату. Представитель ШАБАСа тоже держит речь. Его все время уносит в расширение темы, он упоминает причину, по которой наложено наказание: звонок блогеру Целю, две телепередачи, посвященные этому (если бы судья не попросила его остановиться, бравый службист принялся бы анализировать соглашения Осло и убийство Рабина). Но судья, слушавшая его, в целом, довольно спокойно, не была заинтересована в долгих беседах. Поэтому основной спор разгорелся по заданной теме. ШАБАС (в лице своего представителя) утверждает, что Игалю для связи с адвокатом не нужно голодать. Он может в любой момент попросить встречу с защитником и получить ее … однажды. А в чем же дело? А в том, что ему запрещены телефонные разговоры – со всем миром вообще и с адвокатом в частности. Получается, хочешь сказать адвокату два слова – вызывай его на встречу, предварительно получив на это разрешение. И так каждый раз, когда надо передать жене или матери, что самочувствие нормальное. Между тем, визит адвоката означает оплату половины рабочего дня: дорога из тель-авивского офиса, ожидание беседы, дорога обратно. Услуги адвоката вещь платная, это его работа. То-есть, теоретически, разговор с адвокатом возможен, а практически … ну, вы понимаете.

Адвокат возражала, опираясь на прописанные в законах слова о неотъемлемом, базовом праве каждого заключенного на звонок адвокату. Прозвучала фраза, что минимум 7 минут в день на это должно быть выделено. ШАБАС спорил. Судья слушала.

Результат судебного заседания стал известен в самом конце рабочего дня. Мы выиграли. Согласно решению суда, заключенный Игаль Амир имеет право на телефонные разговоры со своим адвокатом в течение 7 минут в день.

На момент написания этой статьи продолжается голодовка, поскольку не отменено наказание в виде 2х-месячного запрета на телефонные разговоры с семьей – с правом УТ продлять этот запрет и далее. Игаль продолжает находиться в карцере. Эти вопросы на суд не выносились, соответственно, никакого решения по ним нет.

Что вам еще сказать? Ни одного представителя прессы, ни одного желающего осветить вопрос в зале суда не было. Видимо, поступило указание «замолчать» это дело, не давать никакой информации, спустить, что называется, на тормозах. Общественно-политическое движение Нура де Либа, так и не успевшее пока что стать партией, разослало открытое письмо в самые разные адреса, от министра внутренних дел Эрдана до организации «Врачи за права заключенных», от члена Кнессета Евгения Совы до Председателя Кнессета Юлия Эдельштейна. Гробовое молчание было нам ответом. Впрочем, Е.Сова, новичок в Кнессете, отреагировал, сказав, что он должен во всем разобраться, прежде чем высказываться. Разбирается до сих пор. Ни один корреспондент ни одного из СМИ в окрестностях здания суда не появился. Молчат газеты, не берут интервью телевизионщики, не комментируют событие по радио. Никому не интересно? Или с самого верха было спущено указание «замолчать» тему?

Заканчивается 10-й день голодовки. Народ пребывает в уверенности, что Игаль ее давно отменил. Ему, народу, никто не рассказал, как на самом деле обстоят дела. Да и что рассказывать? Вот когда собираются голодать арабские террористы, к ним приковано внимание всех без исключения СМИ. ШАБАС в боевой готовности, госпиталя развернуты, врачи на низком старте, в новостных блоках разве что данные ЭКГ и анализы мочи голодающих нам не сообщают. Переговоры, консультации, парламентеры. Страна живо интересуется фактами слизывания заготовок меда со стен тюремных камер. Экшн! А с Игалем все обстоит ровно наоборот: тишина, безмолвие, заговор молчания.

Где вы, акулы пера? С кем вы, мастера микрофона? Куда вы смотрите, мастера видеосъемки? Почему ни один медик до сих пор не поинтересовался здоровьем голодающего? Почему ни один из членов Кнесета не задал вопроса о защите прав заключенного? Слуги, народа, чего вы опасаетесь, кого вы боитесь?

И уже закончив писать, я не могу удержаться, добавлю постфактум. Когда вся наша толпа вывалилась из зала суда в коридор, сынишка Игаля, замечательно похожий на него Инон совсем по-детски подбежал к Ларисе с вопросом: «Мама, мы победили?». У меня заныло в груди. Мы победим, Инон, мы обязательно победим.

Автор: Дина Меерсон
Публицист
Фото предоставлено автором