Андрей Бильжо: Прости нас, Юра Гагарин, мы все просрали

Источник: jewishnews.com.ua

Психиатр и художник – о гастролях в ДНР, еврейских расстрельных списках и сложностях эмиграции

Светлана Конеген​

Он совсем не типичный и такой разный, Андрей Бильжо – художник, психиатр, ресторатор, общественный деятель, телеведущий... Но всегда узнаваемый, безупречно стильный, похожий исключительно на одно существо на свете – на самого себя. Пару лет назад ему стукнуло 60, но этот солидный возраст никак, похоже, на нем не сказывается. С таким же успехом ему могло быть 50, 40, 30... Он, возраст, у него "свой" – возраст зрелости, верности, соразмерности самому себе. На сей раз мы встретились с ним в Венеции, городе, ставшем для него за последние 15 лет вторым домом.

– Самым главным событием для меня стали случившиеся в 2014 году события в Украине. Они обернулись для меня большим внутренним кризисом. Еще в конце 1990-х – начале 2000-х, рисуя свои картинки и мультфильмы, я понимал многое из того, что происходит. Но чем это обернется в ближайшей перспективе, я даже не мог себе представить.

Не мог представить, что за какие-то полтора-два года страна моментально скатится в такую чудовищную пропасть!..

Если еще в начале 1990-х были хотя бы остатки надежд, то за эти полтора года весь прежний старт, все возможности были откровенно просраны. И произошло это с гигантской, головокружительной исторической скоростью! Причем скорость была обращена вспять, в обратную сторону. Ведь можно делать открытия в области сложных информационных технологий, и эта скорость тоже будет гигантской. Бродский говорил: время так летит, что есть ощущение уже даже не поезда, а самолета.

Так вот наш самолет развернулся и с той же гигантской скоростью полетел обратно! Но ведь назад нет никакого пути! Там просто тупик. И тем не менее самолет все летит и летит именно туда. Так что последние полтора года самые тяжелые, потому что уже ничего невозможно вернуть назад.

Недаром ведь появился этот мем: "Прости нас, Юра Гагарин, мы все просрали!" Да, и просрали все за какие-то жалкие полтора года. Потрясающе! Думаю, этот малый отрезок времени войдет во всемирную историю, в учебники на самых разных языках, с печальным повествованием о том, как богатейшая страна, с уникальнейшими возможностями сумела просрать буквально все у нее имеющееся за рекордно короткий период времени. Для меня это по-прежнему загадка. Точнее, я знаю, почему это произошло, но предпочел бы не вдаваться в такие подробности. Впрочем, многие об этом и без меня догадываются...

Роль личности в истории – так нас учили в школе – достаточно второстепенна. А то и вовсе не существует. Но жизнь показывает, что она существует! Ее роль огромна. И в истории случалось немало ситуаций, когда эта самая "личность" и ее окружение влияли, в том числе, и на вполне образованную часть общества, загоняя ее в такие тупики, выбираться из которых было потом крайне трудно, долго, а главное, болезненно.

Под "личностью" я сейчас подразумевал просто человека как такового. Но я бы не преуменьшал изначальные качества и возможности того человека, о котором мы можем сейчас говорить. Он достаточно силен, способен идти к цели, несмотря ни на что. Никакие его внешние качества тут ни при чем. Вообще, как мы знаем из истории, это крайне опасно, когда невысокий человек ставит перед собой довольно высокие цели. Разумеется, отнюдь не в моральном смысле. Словом, это сильная личность, и я ее боюсь.

– Предположим, ты боишься. Но как объяснить то, что многие из наших давних друзей и знакомых, до сих пор живших, казалось, по тем же нравственным, этическим законам, что и мы сами, после украинских событий вдруг изменились до неузнаваемости? Как можно в зрелом возрасте вдруг, в одночасье измениться настолько, чтобы ближайшие друзья, с которыми ты всю жизнь пил, ел, читал любимые книжки и крутил романы, вообще перестали тебя узнавать?

– Слава богу, в моем окружении таких людей всего несколько человек. Но этому феномену столь поспешной мутации есть два объяснения. С одной стороны, желание услужить и что-то за это получить. С другой – искренняя вера в то, что нам и впрямь есть чем гордиться. Хотя, кроме этих дутых псевдоисторических фантомов, нам гордиться нечем.

Я как-то в ФБ задавал вопрос: чем вы гордитесь? И никто не дал мне на это внятного ответа.

За последние 20–15 лет гордиться у нас и впрямь нечем. Вся наша гордость вообще заканчивается полетом Юрия Гагарина. И вот, наконец, можно погордиться присоединением Крыма. Я был в Крыму и не испытывал там ровным счетом никакого дискомфорта, у меня там живут друзья. Мне всегда нравилось, что кто-то говорил там на русском, кто-то – по-украински, и я не видел никаких "бандеровцев".

Был я и во Львове относительно недавно, тоже искал там "бандеровцев" и "фашистов". Заявляю со всей ответственностью: их там нет.

Но наши люди, слушая СМИ, верят и в тех, и в других. Мне это очень больно и обидно. Не могу понять, почему среди моих друзей появились люди, которые так легко поддаются пропаганде.

– Но меня поражают, в частности, и некоторые представители "актуального искусства", до сих пор бравировавшие свободой от любых общественных стереотипов. Как они-то с такой легкостью впадают в подобную блажь?

– Возможно, это некая попытка лишний раз заявить о себе, влить в себя "шприц свежей крови".

– Какой крови?! Чьей?

– А я тебе объясню. Поехать в Луганск или в Донецкую республику и спеть там на фоне войны свои песенки, тем самым "защищая русских", – это своего рода драйв для тех, кто успел заскучать на своем московском диване. К примеру, Саша Скляр, к которому я всегда относился очень хорошо и отлично выпивал с ним в той же Венеции, сейчас страшно меня удивил. Ведь он действительно талантливый и умный. Но, видимо, теперь ему нужен какой-то адреналин, и почему-то он предпочитает искать его именно там. Может, это результат воспитания? Не знаю, не думаю, что он делает это ради каких-то дополнительных концертов и т. п. Он всегда занимал в культуре какую-то свою, вполне обжитую нишу, и в ней по-прежнему остается.

– Раньше адреналин выкачивали из алкоголя или чего-то другого, и это было по крайней мере честнее.

– Алкоголь Скляр уже прошел и сейчас не пьет. Света, это вообще люди, которые бросили пить и бросили наркотики! Им негде больше искать подпитки...

– И что, расставание с наркотиками и алкоголем ведет к столь радикальным мутациям этического чувства?

– Наверное... Ты хочешь от меня, чтобы я сказал, что Саша Скляр – м***к, что он **нулся?

– Нет, конечно. Кстати, есть и другие фамилии...

– Есть и другие. Но какая-то, по-видимому, у них есть своя правда, которую я лично не догоняю. Потому что это чушь собачья. Так что просто приходится думать, что таким образом все они пытаются лишний раз напомнить о себе.

– Иными словами, ты думаешь, что это просто некая "компенсаторная хрень"?

– Да, думаю "компенсаторная хрень". Больше того, я бы с удовольствием занес в учебник по психиатрии этот придуманный тобою новый "термин".

– Сейчас мы оба с тобой одной ногой живем в Италии, другой в России. Как лично ты справляешь с этими твоими обеими ногами?

– Справляюсь замечательно. Здесь, в Венеции, я, что называется, "чищу карму", стираю хорошим итальянским ластиком все лишнее и болезненное у себя в голове просто для того, чтобы привести себя в надлежащий порядок. Я давно уже решил для себя, что никуда насовсем не смогу уехать. Где точно умру, конечно, не знаю, но похоронят меня в Москве на Донском кладбище, где лежат папа и мама.

– Но ведь ты так любишь Италию?

– Да, люблю. Но Россия – страна, в которой я родился, здесь похоронены мои предки, расстреляны деды... Одно дело, когда я приезжаю в Венецию, зная, что у меня есть билет обратно. Без этого обратного билета я бы не смог жить даже в этом самом прекрасном на Земле городе. Для меня Москва – город, в котором я родился, родился и крестился мой папа, где он похоронен... Там живут мои друзья, "и дыханье затая, в ночные окна вглядываюсь я".

– Но ведь тебе, как и многим другим твоим друзьям, сейчас там так неуютно, тоскливо!

– Мы как-то с моим другом, журналистом Игорем Свинаренко обсуждали эту тему и решили, что у каждого из нас есть некая капельница под названием "Москва", которую мы оба носим с собой, перемещаясь с ней по всему миру.

В этом коктейле, влитом в капельницу, перемешана вся российская гадость, но и хорошее тоже. И мы таскаем с собой эту вечную иглу-капельницу и не можем уже без нее жить.

Пока что я не представляю себе другой жизни. Может быть, когда мне будет девяносто, все мои московские друзья умрут и я останусь один, то покину Москву и перееду сюда, в Венецию. Как раз напротив моей венецианской квартиры есть дом престарелых св. Юстиниана, он и станет моим последним пристанищем. Возможно, но я думаю, что все произойдет наоборот: мои друзья проживут дольше.

– Но ведь немалое число твоих друзей тоже разлетаются по свету. И еще сколько разлетится! Мало кто хочет состариться в Москве. Уж больно дискомфортная перспектива.

– Эта тема очень личная и интимная.

Особенно после того, как год назад мне поставили кардиостимулятор и я в течение трех дней существовал где-то между жизнью и смертью.

Я за это очень благодарен заместителю директора Кардиоцентра им. Бакулева Юрию Иосифовичу Бузиашвили и его дочке Виктории Юрьевне. Они – прекрасные кардиологи. Тогда я понял: случись что в Москве, мне помогут, хотя бы "по блату". В Москве еще остались замечательные врачи, и ко мне в клинике не будет формального отношения. А это очень и очень важно. Надеюсь, я это заслужил. Хотя врач вообще должен относиться хорошо к пациенту. Но так или иначе, после этой истории мне уже ничего не страшно.

– И все же, я вижу, эта история сильно тебя изменила?

– Да, она сильно повлияла на мое отношение к жизни. Хотя я и тогда не очень боялся cмерти, да и сейчас не очень ее боюсь. Единственное, что меня волнует, если говорить о каких-то глобальных вещах, – это жизнь моего сына и внука. А так... Если понадобятся лекарства, мы их найдем и в Москве. По блату, конечно же. Или же я куда-нибудь улечу. Но только с тем, чтобы вернуться.

Еще когда-то давно я придумал такую фразу: "Улетать приятно уже только потому, что когда-то придется вернуться назад".

Свой дом я все-таки очень люблю. Для меня в изуродованной Москве, которая в целом уже давно не моя, еще есть отдельные уголки, без которых я не могу жить.

– В свое время ты попал в "расстрельный" список еврейских персонажей, кандидатов на "выброс" из РФ. Какое впечатление на тебя это произвело?

– Да, я там "вибрирую" между 53-м и 56-м номером. Как-то хочется уже подняться повыше... Или хотя бы войти в первые 50.

– В твой адрес звучали какие-то угрозы, были ли ситуации, связанные с твоей личной безопасностью?

– Да, и это было еще до появления списка, когда я вел свой блог в ЖЖ. После некоторых "неприятностей" я вынужден был его закрыть.

Тогда после какой-то моей вполне безобидной заметки появились фотографии расстрелянных евреев.

Там же был выставлен коллаж с моей простреленной головой. В результате я попросил усилить охрану в нашем ресторане "Петрович". А ЖЖ я тогда закрыл не потому, что испугался, а потому, что мне стало дико неинтересно. Я понял, что туда с легкостью попадают люди, с которыми мне неинтересно и не о чем говорить. Зачем же тогда я должен все это читать, видеть их у себя в гостях, не понимаю. Ты только представь: вдруг к тебе домой ввалились эти люди?! На кой они тебе нужны?! Поэтому свой ЖЖ я раз и навсегда захлопнул.

Когда же появилась история с "расстрельным" списком, я даже испытал чувство, близкое к гордости. Во-первых, сам список вполне симпатичен. Во-вторых, моего русского дедушку тоже расстреляли в Норильске, а еврейского – на Лубянке, так что семейные традиции продолжаются.

– Андрей, но вряд ли твоя семья разделяет эти твои чувства. Уверена, то они за тебя сильно переживают.

– Это да.

– Но ты не боишься, что тебя однажды промозглым московским вечером кто-нибудь просто шарахнет по башке?

– Я боюсь этого все время. И началось это задолго до появления злополучного списка просто потому, что в Москве в принципе любого могут п...нуть по башке. И баста. Не думаю, что лично я кому-то особо нужен, не буду претендовать на статус настоящего героя, говорящего публично все, что он думает. Нет, я тоже говорю все, что думаю, но "настоящие герои" говорят это чаще и больше. Но все же, когда вхожу в подъезд, я оглядываюсь.

Ведь "незваные гости" начали приезжать к мне еще со времен программы "Итого" на НТВ, в конце 1990-х – начале 2000-х. Тогда же ограбили квартиру поэта Игоря Иртеньева, а мою машину сожгли. А совсем недавно кто-то пришел и вырубил свет в подъезде, стучали носком сапога мне в дверь, потом звонили, я смотрел в глазок и ничего не видел. Потом сказал, что звоню в милицию, поскольку дверь на охране. Они убежали. Словом, случались какие-то неприятные вещи после некоторых моих публичных высказываний.

– То есть у тебя есть ощущение некоторого напряжения, но ты готов с ним жить?

– Да, готов.

– А ты уверен, что твоя семья к этому тоже готова?

– Жаль, что фамилия у меня редкая, второй такой просто нет. Так что семью не спрячешь.

Я – Бильжо, сын мой Антон – тоже Бильжо и ни за что не хотел брать псевдоним даже для своей книги. Внук Егор – Бильжо. Все они менять фамилию категорически отказываются, и я горжусь ими.

– Ты допускаешь, что кто-то из твоей семьи рано или поздно все-таки покинет эту страну?

– Я бы хотел, чтобы Егор уехал. Для меня подобные перспективы обрублены в силу возраста, слабого владения иностранными языками. Но мой внук Егор, которого я так люблю, – другое дело. Моя мечта, чтобы он уехал отсюда и был счастлив, потому что на ближайшие десятилетия я не вижу ни малейшей перспективы в этой стране. Очень обидно, что мы прожили большую жизнь. Мне, например, сейчас 63 года. Дико обидно, что она так тупо прожита и что нами руководили такие м...ки, м...звоны. И, к сожалению, нам с вами далеко не всегда можно было обойти их желания и власть. Вот в чем главная наша беда.
 

Автор: Светлана Конеген​
Фото: Flickr, Антон Носик
Источник: Радио Свобода