Последняя любовь Бен-Гуриона

Источник: jewishnews.com.ua

История романтических отношений легендарного израильского политика и студентки Регины Клапгольц

…Он писал ей почти отовсюду, куда его забрасывали дела — из Варшавы, Парижа, Афин, Берлина, о чем свидетельствуют пожелтевшие листы почтовой бумаги со штемпелями различных европейских гостиниц. Порой он улучал для таких писем полчаса-час на работе, в перерывах между бесчисленными совещаниями, заседаниями, рабочими встречами — просто беря для этого официальные бланки возглавляемого им Объединения профсоюзов. Иногда он вдруг срывался с места только для того, чтобы дать телеграмму из двух слов — «Люблю. Тоскую». Их разделяли в те дни сотни километров и двадцать лет разницы в возрасте, и для всех окружающих уже тогда он был Стариком — жестким, не терпящим возражений диктатором, чья железная воля в итоге привела к возрождению еврейского государства на еврейской земле. Но в этих письмах он предстает совсем другим — нежным, подчас до предела выжатым работой и… немного несчастным.

Официальная биография лидера еврейского ишува Палестины времен британского мандата, а затем первого премьер-министра Израиля Давида Бен-Гуриона рисует его человеком, который, возможно, допускал политические ошибки, не всегда был прав по отношению к своим политическим оппонентам, но при этом, как и положено отцу-основателю государства, был почти лишен обычных человеческих слабостей. Он был неподкупен, скромен и абсолютно безупречен с моральной точки зрения. Образ его супруги Поли — чуть взбалмошной, капризной, но беспредельно преданной — тоже давно уже стал частью этого имиджа великого Старика. Но выставленная недавно на аукцион связка писем и телеграмм Давида Бен-Гуриона к юной студентке Регине Клапгольц напомнила, что ничто человеческое ему было не чуждо, и, помимо Поли, в его жизни были и другие женщины. Не то, чтобы это было до сих пор совсем неизвестно, но никогда особо и не афишировалось.

Будучи собраны вместе, эти выцветшие, заполненные беглым, но ясным почерком листки представляют собой историю малоизвестного до сих пор романа одного из самых выдающихся политиков ХХ века, заставляя совершенно по-другому взглянуть на его личность…

Регина Клапгольц родилась в Польше в 1907 году, но в смутные годы Октябрьской революции и гражданской войны в России Клапгольцы перебрались в более спокойную и благополучную Вену. Здесь, повзрослев, Регина и ее сестра стали убежденными сионистками и активными членами еврейского молодежного движения «Синее и белое» (Обратите внимание: именно так называется один из лучших романов Бориса Лавренева о любви еврейки и мичмана российского флота).

В 1929 году, узнав, что в Цюрихе будет проходить 16-й Сионистский конгресс, девушки вместе с сотнями своих еврейских сверстников со всей Европы направились туда — в качестве восторженных зрительниц, чтобы своими глазами увидеть еврейских лидеров, о которых они до этого с замиранием сердца читали в газетах. Здесь и состоялось ее знакомство с Давидом Бен-Гурионом. Ему было в то время 43 года, он был одним из лидеров объединения еврейских профсоюзов «Гистадрут», известным публицистом и автором книг и брошюр, ставших популярными у еврейской молодежи.

Думается, понятно, какое впечатление произвела эта встреча на 22-летнюю романтически настроенную девушку. Регина возвращалась в Вену, полная впечатлений и, возможно, уже по уши влюбленная в обаятельного и энергичного журналиста и политика из Земли Израиля. Пыталась ли она связаться с ним в течение трех последующих лет или хранила эту любовь в сердце, нам неизвестно. Но в 1932 году она отправляет Давиду Бен-Гуриону письмо, в котором приглашает его, если он окажется в Европе, в Вену, просит считать себя ее гостьей и обещает показать город. Таким образом, несомненно одно: именно Регина Клапгольц в значительной степени была инициатором этого романа. Но у Бен-Гуриона была возможность принять или отклонить это предложение — и он его принял.

С этого времени, видимо, берут начало их любовные отношения, и с этого же времени он начинает ей слать те самые письма и телеграммы, которые в ноябре 2015 года были выставлены на аукцион вместе с несколькими фотографиями и двумя книгами с его дарственной надписью.

Язык писем меняется, видимо, в зависимости от того настроения, в котором пребывал Бен-Гурион — часть из них написана на идиш, часть — на иврите, но они всегда полны искренней любви и нежности.

«Мне трудно смириться с тем фактом, что я нахожусь в Европе и вместе с тем так далеко от тебя, — писал он Регине в сентябре 1934 года. — Ты хочешь, чтобы я приехал в Вену, но я, возможно, хочу этого куда больше. Как видно, ты до сих пор не понимаешь, насколько "маленькая и глупая девочка" дорога мне и как бы я хотел быть вместе с тобой… Как было бы хорошо, если бы ты жила в Иерусалиме — возможно, даже слишком хорошо. Как было бы хорошо знать, что совсем неподалеку живет моя дорогая девочка, к которой ты можешь прийти после многих часов тяжелой работы, отдохнуть и ненадолго забыть обо всем. А, может, после твоего прибытия в Землю Израиля я потеряю тебя окончательно… Но ничего! Я в любом случае могу любить тебя!»

Это был один из самых напряженных периодов в жизни Бен-Гуриона, когда он приступает к созданию «Рабочей партии Эрец-Исраэль» (МАПАЙ), становится членом Исполкома Еврейского Агентства и начинает претендовать на роль лидера еврейского ишува Палестины. Новая роль заставляет его все чаще и чаще выезжать в Европу, встречаться с руководством сионистских организаций различных стран. Теперь он шлет письма Регине из Лондона, Варшавы, Праги, Галиции, делясь в них своими проблемами, успехами, планами и надеждами. Немалое место в них уделено его борьбе с заклятым личным и политическим врагом — лидером ревизионистов Владимиром (Зеэвом) Жаботинским.

«Сегодня у нас было большое собрание в Варшаве, — сообщает он в письме, датированном июлем 1933 года. — Это стало нашим ответом на призывы Жаботинского к кровопролитию… Собрание прошло чрезвычайно успешно. Не было никаких беспорядков, хотя на нем присутствовало больше двух тысяч человек. Несколько хулиганов попытались нам помешать — и получили по морде. В течение трех дней мы собираемся начать выпуск нашей ежедневной газеты "Дас Ворт" ("Слово", в ивритской версии — "Давар") и в ней мы начнем беспощадную войну с ревизионизмом.»

Спустя короткое время он отправляет любимой новое письмо. «Хотя я сейчас очень тяжело работаю, но уже давно я не чувствовал такого прилива сил, как в этой войне (с Жаботинским — П.Л.), которую я сейчас веду и в которой, я верю, победа будет на нашей стороне. В эти дни я по горло был занят делами с газетой, которую мы выпускам — "Дас Ворт" — и я высылаю тебе ее еще влажный от типографской краски номер. Ты и представить себе не можешь, с какой радостью наши товарищи восприняли выход этой газеты…»

Одновременно Давид Бен-Гурион выражает озабоченность судьбой Регины и ее семьи в связи с приходом к власти в Германии нацистов.

«Дорогая, любимая Рега! — пишет он ей в марте 1933 года, вскоре после передачи Гитлеру "чрезвычайных властных полномочий". — Вот уже три дня, как сердце мое рвется в Вену — в беспокойстве, тревоге, любви… Все эти дни мое сердце с тобой — и сейчас, когда я пишу… Что ты чувствуешь в эти дни, цела ли ты и здорова? Сможешь ли завершить учебу (на медицинском факультете Венского университета — П.Л,)? Или лучше сейчас поторопиться с приездом в Землю Израиля?..»

В следующем письме он просит Клапгольц прислать ему книгу фашистского журналиста Конрада Гейдена об истории национал-социалистического движения в Германии. «Сколько времени вы еще останетесь еще в Вене без нацистов? — пишет Бен-Гурион. — Смогут ли австрийские социал-демократы сделать то, что не удалось немецким? Я очень сомневаюсь. Дольфус (канцлер Австрии в 1933-34 гг. — П.Л.), конечно, не посмеет сделать то, что сделал Гитлер, но вот в вопросе о том, можно ли положиться на австрийских рабочих, я большой скептик…»

В другом письме Бен-Гурион просит Регину подготовиться к их свиданию.

«Я бы попросил тебя найти красивое место неподалеку от Вены, с полным пансионом, где я мог бы побыть и отдохнуть, может быть, две недели. Но при одном условии: если ты тоже сможешь быть там. Я хочу, чтобы мы были вместе… И там, в Вене, я бы хотел сказать тебе то, что хочу сказать.

Твой Давид.

Никому не рассказывай, что я буду в Вене.»

А вот еще из писем:

«Все мое сердце сейчас с тобой, Рега дорогая, дорогая моя. С бесконечной любовью…»

«Как бы я хотел бы обнять и поцеловать тебя…»

Этот бурный роман подошел к концу внезапно.

В 1935 году Регина Клапгольц получила, наконец, диплом врача и приехала в Палестину. 9 июля она постучалась в дверь тель-авивской квартиры Бен-Гуриона, не зная, что он находится за границей. Дверь открыла Поля — как выяснилось, она уже давно знала о романе мужа с молоденькой студенткой. Но закатывать сопернице сцену она не стала, а пригласила войти и выпить чаю. О чем говорили между собой эти две женщины в течение нескольких часов мы, разумеется, никогда не узнаем. Но доподлинно известно, что расстались они мирно, и Поля даже подарила Регине свою фотографию, где она стоит с Бен-Гурионом на берегу Мертвого мора, и надписала ее: «Реге – от Поли, 9.7.35».

Считается, что больше Давид Бен-Гурион и Регина Клапгольц никогда не встречались. Однако последнее из выставленных на аукцион писем Старика датируется 1938 годом, и в нем он предлагает Регине встретиться в Цюрихе. Так что… кто знает, что там было дальше!

Точнее, все знают, что 14 мая 1948 года Давид Бен-Гурион зачитал Декларацию Независимости и провозгласил создание Государства Израиль, затем вплоть до 1963 года с перерывами был премьер-министром страны и занимал различные ответственные посты, а в 1970 году окончательно ушел из политики. Он скончался 1 декабря 1973 года в возрасте 87 лет.

Что касается Регины Клапгольц, то он во второй половине 1930-х годов вышла замуж за Авраама Диаманта, вместе с мужем уехала в Хайфу, где в течение многих лет работала врачом. Умерла она в 2007 году, в возрасте 100 лет. И все эти годы бережно хранила письма и телеграммы Давида Бен-Гуриона, их совместную фотографию, фотографию, полученную от Поли Бен-Гурион, и две подаренные и надписанные книги любимого: «Право народа. Заметки, проясняющие пути и цели Рабочего движения» (Из-во «Давар», Тель-Авив, 1933) и «Мы и наши соседи» (Из-во «Давар», Тель-Авив, 1931). Первая книга надписана «Реге — от Давида», вторая — «Реге дружески от автора».

Стартовая цена этого комплекта документов была установлена в $20 тысяч. О том, кто именно выставил эти реликвии на аукцион, разумеется, не сообщается, но нетрудно догадаться, что это сделали наследники Регины Клапгольц. Увы, несмотря на все попытки автора этих заметок, связаться с семьей Диамант не удалось.

Тем не менее, прежде, чем предлагать этот материал к печати, я показал его нескольким своим знакомым — как мужчинам, так и женщинам — чтобы узнать, что они думают по поводу прочитанного.

— Судя по всему, Давид Бен-Гурион, несмотря на небольшой рост и невзрачную внешность, был удивительно обаятельным мужчиной, против которого было трудно устоять любой женщине. В наше время, увы, так любить не умеют, — заметила одна моя приятельница.

— Думаю, что все дело в том, что он был совершенно не удовлетворен своей сексуальной жизнью с Полей. Насколько я помню из его биографии, они вообще значительную часть жизни были не очень близки, и подлинно теплое отношение друг к другу пришло к ним лишь в старости. Отсюда и его романы «на стороне», — пожала плечами другая.

Но вот реакция мужчин оказалась поразительной — именно они выступили в роли моралистов.

— Извини, — сказал один из них. — Но я не вижу в этом рассказе никакой романтики. Красивые слова, которые любой мужик может наплести женщине, чтобы уложить ее в постель, и не более того. Если ты и в самом деле влюбился так, что не можешь жить без этой женщины — будь добр, разведись, потому что на самом деле все эти оправдания вроде «надо сохранить семьи ради детей» на самом деле ничего не стоят. А то, что Бен-Гурион не развелся, его соответствующим образом характеризует. Думаю, в его жизни была не одна такая Регина…

Как выяснилось, мой приятель оказался не так уж неправ: как раскопали его биографы, у Давида Бен-Гуриона было еще, как минимум, две любовницы, одна из которых родила ему дочь.

Впрочем, все это уже дела давно минувших дней, преданья старины глубокой.

Не так ли, моя дорогая Рега?..