Финкель – еврей

Так было написано в моем подъезде и в нашем классном журнале. В Израиле меня евреем не признали, мама мамы подвела – поставили три тире. Мне пофиг. И почему-то смешно, когда кто-то предлагает пройти процедуры, которые, о чудо, сделают меня "настоящим", "качественным" евреем, "позволят влиться в еврейский коллектив".

Ниже про это несколько коротких заметок. Некоторые из них публиковались раньше.

Мой бог

– О, майн гот! – Бабаня выскочила в коридор нашей просторной коммуналки, потому что на кухне что-то горело.
И я решился.
– Деда, что такое "оманьгот"? Это когда тётя Маня готовит?
Дед приподнимает очки на лоб. Он всегда так делает, когда я отвлекаю его от газеты.
– "О, майн гот" это вроде "боже мой". Только по-немецки.
– Мы немцы?! – я давно подозревал, что наша фамилия немецкая. Хуже не бывает.
Я уже был готов разрыдаться. Но дед утешил.
– Нет, Женя, мы евреи.
Про евреев я не знал. Не рассказывали. Мне было пять лет.
Когда Бабаня вернулась с кухни, мы с дедом сидели в разных креслах и внимательно смотрели друг на друга.
– Что случилось?
– Я рассказал Жене, что мы евреи.
– О, майн гот!

Евлаг

Папа решил отправить меня в еврейский лагерь. То ли так дешевле было, то ли кто-то посоветовал ему. Спросите сами. Записываться надо было в Хоральной синагоге на Архипова. Ответственный очень сочувственно к папе отнесся и порадовался, узнав, что в папе вся кровь самая что ни на есть еврейская. И уже собрался записать меня в евлаг, но решил поинтересоваться родословной мамы, с которой папа к тому времени давно был в разводе. Тут всех ждало жесточайшее разочарование. Отказали. Со слезами на глазах отказали.

И поехал я в лагерь "Искра" от КБ "Сухого", где пришлось мне привычно страдать от антисемитов, получая и раздавая тумаки.

Анкета

Мой папа вырос в еврейской семье. Его мама, Анна Марковна Шапиро, родилась в Климовичах, его папа, Григорий Абрамович Финкель, был родом то ли из Бобринца, то ли из Кривого Рога. В их семьях говорили на идиш, сами они тоже немного знали этот язык и, конечно же, тихо ругались только на нем, чтобы я ничего не понял. Кое-что понимал.

Моя мама выросла в семье коммунистов. Ее мама, Екатерина Павловна Платонова, родилась во Владимире, ее папа был из небогатой дворянской семьи, а мама, как гласит предание, из цыган. Хотя на единственной виденной мной семейной фотографии эта родня была снята в лапсердаках ("Снимались в ателье Гольдфарба, он и одел, как мог", – объясняли мне потом). Мамин папа, Иосиф Миронович Кац, родился в купеческой семье в Харбине.

На проценты свою кровь никогда не мерил. Хитрым происхождением своим гордился. Девчонкам врал, что вообще "из баронов, фон Финкели мы".

Но в подъезде и в классном журнале было написано: "Финкель – еврей".

В 334-й школе микрорайона Капотня города Москва в то время я был чуть ли не единственным евреем. Даже Лифщица, который был на пару классов меня старше, записали украинцем.

А вот в документах вышла путаница. Я собирался поступать в физтех, и мама настояла, чтобы в паспорте меня записали русским (как и ее), она считала, что мне это поможет (не помогло, само собой).

Физтех

Поступал на факультет управления и прикладной математики в олимпийский, 1980-й год. До того год готовился в группе Константина Константиновича Мосевича, преподавателя МФТИ. Был уверен, что написал письменную математику на пять. За устную математику не особо переживал. Главным препятствием мне казалась физика, хотя на городской олимпиаде выступил неплохо – но все же уверенности не было. За сочинение не беспокоился, в том году победил на московской олимпиаде по литературе. Итог: прошлись катком на устной математике – с позором не был допущен к третьему экзамену. Сдавал в аудитории "Ф-Я", в ней было больше всего евреев – ни один не прошел, насколько мне известно. Заодно завалили моего приятеля, у него тоже была необычная фамилия – немецкая, но очень похожая на еврейскую.

Керосинка

Поступил в Московский институт нефтехимической и газовой промышленности, на факультет автоматики и вычислительной техники, где за годом год собиралась основательная еврейская молодежная тусовка. Годы учебы были временем абсолютного и взаимного юдофильства. Хотя мое отношение к человеку никогда не зависело от его национальности.

Для походов я тогда приспособил старую шляпу, на которую повязал ленту с надписью כְּפִיר

"Первокурсник! Тебя приветствуют отличники учебы Агиштейн, Бернштейн, Вейцман, Гальперин, Гершуни, Друкер, Зильберман, Зисман, Каплан, Кацман, Либеров, Марзель, Мацоцкий, Рабинович, Трахтенберг и ленинский стипендиат Калинин".

Иванов

У полковника Иванова, заместителя заведующего военной кафедрой Керосинки, был личный журнал. В нем он помечал: белым кружочком – годных к строевой офицерской службе, черно-белым – годных, но имеющих связи, черным – явных или скрытых евреев. В нашем взводе черных кружочков было абсолютное большинство. Напротив моей фамилии тоже красовалась черная метка. Получаю военный билет. Там среди прочего указана национальность – еврей. Но по паспорту я – русский. Звоню папе. Папа: "Разночтение в документах, Женя, это очень нехорошо. Сходи к полковнику с паспортом, пусть исправит. Погоны он тебе все равно не пришьет". Прихожу к Иванову. "Здравия желаю, товарищ полковник". "Чего надо?" "Вот, разночтение в документах". "Так ты, сынок, русский?" (с лаской в голосе) "Нууу…" "У тебя мама русская?" "Ага". "А какая у мамы была фамилия в девичестве?" "Кац, товарищ полковник". Долго и гулко по коридору разносился вопль Иванова: "Воооон!"

Алия

Решив подняться в Израиль и начав восстанавливать иврит, которым занимался немного в институтские годы, я был почти уверен, что вскоре после репатриации на моей голове окажется кипа. Как-то мне это казалось естественным следствием сделанного выбора.

Вышло иначе.

Накануне своего первого шаббата в стране я сломал ноги. Требовалась срочная операция. Но в "Адасе Ар а-Цофим" то ли не работал, то ли и вовсе отсутствовал томограф. Меня уложили в амбуланс и повезли в "Адасу Эйн-Карем" на томографию. Ночь на субботу, шаббат, кратчайший путь через улицу Бар Илан. Ультрарелигиозная молодежь следит за соблюдением и бросает камни в автомобили нарушителей святости. Нам тоже досталось, хотя ехали с иллюминацией. Машину остановили, в дверь сунулся господин в черно-белом прикиде: "Еврея везете? Умирает?" Я откликнулся: "Ма ихпат леха?" (этому выражению меня научил мой бывший ученик на военной базе, в ульпане его не проходили). Проехать амбулансу не разрешили. Не умирал. А если бы узнали про бабушку Платонову...

И вот тут во мне дрогнул еврей.

Нет, мое отношение к еврейскому народу не изменилось. Я вообще никак не отношусь к народам. К конкретным людям – да. К народам? А как? И как отвечать на вопрос: "Еврея везете?" Я знаю только один, очень еврейский ответ: "Какое твое дело?"

Два моих деда, из Бобринца и Харбина, были евреями, любимая моя Бабаня была еврейкой, а другая бабушка была профессором и коммунистом, для которой вопрос о национальности не имел никакого смысла. Кем я себя считаю? Кем считают себя мои дети? Так ли это важно?

Кто-то закрасил в моем подъезде надпись "Финкель – еврей". Но ведь кто-то написал. Я помню.


Автор: Евгений Финкель
Главный редактор новостного портала Newsru.co.il
Источник