На воздух

Блаженное время посреди нигде, когда ты совершенно свободен и никто ничего от тебя не ждет, возможно только в воздухе, где нет связи.
Израильский писатель Этгар Керет признается в любви к авиаперелетам - последнему убежищу людей с плотным графиком.
Новое эссе Этгара Керета из его книги "Семь тучных лет" в переводе Линор Горалик.

Несколько месяцев назад я открыл свой ржавый почтовый ящик и обнаружил бело-голубой конверт с золотой карточкой, на которой было вытеснено мое имя, а над ним, витиеватыми буквами, — «ЗОЛОТАЯ КАРТА КЛУБА ПОСТОЯННЫХ ПАССАЖИРОВ». Я демонстративно предъявил карточку жене, надеясь, что этот жест признания со стороны объективного внешнего наблюдателя сможет изменить ее мнение обо мне к лучшему, но прием не сработал.

— Советую тебе никому эту карточку не показывать, — сказала она.
— Почему? — заспорил я. — Эта карточка делает меня членом эксклюзивного клуба.
— Именно, — сказала жена, улыбаясь своей змеиной улыбкой, — Эксклюзивного клуба людей, у которых нет никакой собственной жизни.

Окей, ладно. В доверительной, интимной обстановке этой колонки я готов частично признать, что у меня нет никакой собственной жизни, — по крайней мере, в привычном, повседневном смысле слова. И, да, за последний год мне несколько раз доводилось перечитывать корешок своего билета, уютно лежащего между страницами напрочь заштампованного паспорта, чтобы выяснить, в какой стране я нахожусь. И признаюсь, что в ходе этих путешествий, зачастую начинавшихся с пятнадцатичасового перелета, я обнаруживал, что выступаю перед совсем маленькой группкой людей, которая, послушав мое чтение час-полтора, вознаграждала меня утешающим похлопыванием по спине и замечанием, что на иврите эти рассказы, наверное, звучат осмысленно. Но я люблю все это.

Честно говоря, — раз уж я начал ни с того, ни с сего выворачивать перед вами душу, — я хочу сознаться, что люблю полеты как таковые. Нет, не предшествующую им проверку для безопасности и не кислые лица сотрудников на стойке регистрации, объясняющих мне, что последнее свободное место в самолете расположено между двумя раздутыми японскими борцами сумо. Кроме того, я не в восторге от бесконечного ожидания багажа после приземления или от джетлага, который чайной ложечкой проедает у тебя в мозгу трансатлантический туннель. Но я люблю все, что посередине, — ту часть путешествия, когда ты заперт в консервной банке, плывущей между небом и землей. В консервной банке, полностью отрезанной от мира, — внутри нее нет ни времени, ни погоды, а только сочный кусок лимба, пребывание в котором длится от взлета до посадки.

К моему собственному изумлению, ценность полетов для меня — не только в подогретом готовом обеде, которому сардонически настроенный копирайтер решил дать название «Высокий восторг». Главное — медитативная оторванность от мира. Полет — это безграничный отрезок времени, когда не работают ни интернет, ни телефон.
 
Счастливого, безмозглого бытия, — когда не пытаешься использовать время по максимуму, а довольствуешься тем, что находишь самый приятный способ его потратить.
То «я», которое существует между взлетом и посадкой, принадлежит совершенно отличному от меня человеку. Мое полетное «я» помешано на томатном соке, — напитке, к которому я и не подумал бы притронуться на твердой земле. В воздухе оно жадно смотрит отупляющие комедии на экране размером с геморроидную шишку и с таким вниманием погружается в страницы каталогов, засунутых в сетку переднего сидения, словно перед ним новые, улучшенные версии Ветхого завета.



Не знаю, доводилось ли вам слышать о кошельке, сделанном из волокон нержавеющей стали; этот материал разработан NASA и гарантирует, что ваши купюры надолго останутся свежими даже после того, как наша планета погибнет. Или о поглощающем запахи кошачьем туалете, замаскированном под цветочный горшок и обеспечивающем кошке полное уединение, в то же время помогая хозяевам и гостям дома избегнуть неловкости. Или об антисептическом приборе с микропроцессором, обогащающим ткани тела антимикробными ионами серебра на самой ранней стадии инфекции, позволяя избежать появления чудовищных открытых ран. Я-то не просто слышал обо всех этих изобретениях, — я готов наизусть цитировать их точные описания, включая цвета, в которых они поставляются, — как если бы речь шла о версиях книги Экклезиаста. Недаром же мне прислали золотую карточку, в конце концов.

Я пишу все это во время полета из Тель-Авива и Цюрих, по пути в Бангкок, — пишу с невиданной для меня скоростью, чтобы, разделавшись с несколькими последними строчками, поудобнее устроиться в кресле и вернуться к аэрожурналу: подновить свои знания насчет того, сколько новых направлений скоро откроет Swissair. А потом я, может быть, досмотрю последние пятнадцать минут «Невидимой стороны» или потусуюсь в очереди к туалету. У меня есть еще час четырнадцать минут до приземления, и я хочу выжать из них максимум.



Автор: Этгар Керет
Перевод: Линор Горалик
Источник: Booknik