День еврейской культуры

На эстраде исполняли задорный еврейский рэп, напоминающий традиционную перепалку моей бабушки Розы и ее закадычной соседки Терезы Боровской: они все время ругались на ломанном русском языке, со вкраплениями идиша. «В один одесский порт ворвался пароход…» неслось со сцены. Девочки-певицы приглашали не стесняться и танцевать вместе. Зрители мялись, омоновцы ежились от холода. 
- А там что? – спросила Мира, указав на палатку, на которой было написано «Еврейское молодежное движение». 
Из палатки раздавали какую-то еду. Очередь, состоявшая практически из одних женщин пожилого возраста, почти снесла прилавок. Мира с трудом протиснулась в плотную толпу. Несколько минут ее не было видно, я уже начал беспокоиться, но она вернулась раскрасневшаяся и немного помятая. 
«Папа! Тебе это нельзя!» громко объявила она. Несколько женщин услышав звонкий голос, демонстративно вышли из очереди.
«Это не кошеное?» – удивился я и заметил, что еще четыре женщины торопливо направились в сувенирный ряд.
«Это из шоколада!» – сказала дочь тоном, не допускающим возражений. Очередь сильно поредела.
«Да! – печально, но громко согласился я, - сахар в моем возрасте – это просто смерть! Спасибо, Мирочка!»
Разгоряченная женщина в расстегнутом бардовом пальто и в бежевой шапке, сбившейся на затылок, вырвавшая, наконец, заветную порцию, с ненавистью посмотрела на меня. Пластиковая ложка, которую она держала в руке, остановилась перед самым ртом. Черные брови сдвинулись, редкие седые усы стали дыбом, она тяжело вздохнула и отправила тарелку со всем содержимым в ближайшую урну, так и не попробовав. Очередь внимательно следила за ней. Женщина плюнула в мою сторону, поправила шапку, развернулась и зашаркала к сцене. 
- Чего это она? – спросила Мира.
- Прониклась!- ответил я громко и тихо неуверенно добавил. - Наверное…
В очереди почти никого не осталось. Мы спокойно подошли к раздаче. Еда выглядела немного странно. Она оказалась массой серого цвета в небольшой эмалированной лоханке.
- Это что? – спросил я. – Хумус?
- Хумус, - подтвердила одна из девушек и улыбнулась. 
- Попробовать дадите?
- С удоволь… 
Неожиданно раздался трубный звук, который шел со стороны палаток с сувенирами.
Я подпрыгнул от неожиданности. 
- Что это? – спросила Мира.
Возле палатки стоял бородатый мужчина в черном пальто и черной шляпе и дул в какой-то странный ни на что не похожий инструмент. Звук выходил очень резкий. Возле мужчины переминалась девушка из уличного оркестра в зеленом мундире. 
- Она говорит, - сказал мужчина в телевизионные камеры, которые его окружили, - что играет на флейте. Сейчас попробуем, - и он протер отверстие, в которое надо дуть, серой туалетной бумагой.
Девушка принялась дуть. Она спокраснела, но звуки наружу не шли.
-Шофар не так прост, - назидательно сказал мужчина. – Кто-нибудь еще желает?
- Можно я? – вызвался белобрысый прыщавый юноша. 
Мужчина снова протер инструмент. Юноша надул щеки, но и у него ничего не получилось.
- Кто-нибудь еще? 
Я сделал шаг вперед. 
- У вас получится,- ободрил меня мужчина, протягивая шофар. – Обязательно получится.
Я поднес инструмент к губам, вдохнул в легкие по больше воздуха, задержал дыхание и закрыл глаза. Сразу возникла череда образов. Моя бабушка Роза с седой куской на голове; соседка по парте Софа Шварц в черном школьном платье и белоснежном переднике; искаженное лицо одноклассника Юрки Русецкого, кричавшего «жидовская мода»; Гена Полонуэр, которому вручали диплом за первое место на олимпиаде по шахматам; слесарь шестого разряда Зверьков («твой отец хороший человек, хоть и еврей»); диктор центрального телевидения, сообщающий всей советской стране, что израильская военщина очередной раз нарушила… 
Звук был такой силы, что я присел. Это была настоящая звуковая атака, сирена, удар. Густой, низкий и одновременно высокий, всепроникающий, непобедимый, яростный рев. Стало понятно, почему упали стены Иерихона. 
Группа, исполнявшая рэп, прекратила петь, и растеряно оглядывалась по сторонам. Омоновцы, стоявшие возле эстрады, схватились за кобуры. Сработала сигнализация у автомобилей на парковке возле отеля. Высоко в небе испуганно закружила стая ворон. 
- Папа! – раздался словно сквозь вату радостный крик Миры. - У тебя получилось! 
Я вытер набежавшие слезы и дрожащими руками вернул инструмент владельцу. Он смотрел странным взглядом со смесью ужаса и восхищения.
- Кто-нибудь желает…гм…повторить…? – обратился он к подбежавшим запыхавшимся омоновцам.
Желающих не было...


Автор: Евгений Липкович