Восстание «танпинов»

Многим это кажется фантастическим сценарием: Китай ведь выглядит как несокрушимая сверхдержава.

Но Рим пал именно тогда, когда начал гнить изнутри — в то самое время, когда его легионы наводили ужас на весь известный мир. Советский Союз рухнул, обладая влиянием на половину планеты и колоссальными природными ресурсами. На мой взгляд, нечто весьма похожее назревает и в Китае. Более того — я убеждён, что нынешнее положение дел в Китае уже необратимо.

Сразу оговорюсь: вовсе не факт, что это окажется катастрофой для Запада. И уж точно не обязательно, что это приведёт к скачку цен, как многие опасаются. Я, напротив, полагаю, что в долгосрочной перспективе ущерб окажется умеренным.

А главное — для Израиля это будет скорее хорошо.

Чтобы понять, почему Китай идёт к краху, нужно сначала понять, как он вообще стал этим «экономическим чудом». И почему именно модель его роста превратилась в замедленную, но вполне исправно тикающую бомбу.

Вернёмся в 1978 год. Китай тогда представлял собой выжженную землю: бедную, истощённую, с необразованным населением и без малейших перспектив. Страна была измотана социалистическими экспериментами Мао Цзэдуна, стоившими жизни миллионам китайцев.

И тут к власти приходит человек с редким для коммуниста качеством — прагматикой. Его звали Дэн Сяопин.

Дэн, как и Ленин после провала «настоящего социализма» в СССР, понял простую вещь: идеология народ не кормит.

Как точно заметил даже сам Ленин, «капиталисты умели поставлять товары…, и в сравнении с этим государственные организации… не справлялись с задачей снабжения так же эффективно, что и капиталисты» (из выступления на XI съезде РКП(б) 16 марта 1922).

Дэн решает повернуть в сторону более свободной — то есть, по сути, капиталистической — экономики. Он заключает негласный союз с западным капитализмом: вы даёте мне сырьё, а я использую свой главный природный ресурс — миллиард дешёвых рабочих рук, которых нет ни у кого из вас. Эти китайцы будут производить для вас всё. За доллар в день. Без прав, без пенсий, без забастовок и без элементарных условий труда.

Так социалистический эксперимент Китая в итоге привёл к прямо противоположному результату от задуманного.

На первый взгляд — особенно для убеждённых социалистов — сделка выглядит чудовищной. Но для Китая она стала глотком воздуха. Именно она позволила стране расти темпами около 10% в год на протяжении десятилетий.

После перехода к частичному капитализму китайская экономика удваивалась каждые семь лет.

Честно говоря, в этом нет ничего удивительного: несложно расти, когда ты беден, централизован и резко переходишь к рынку. То же самое, к слову, происходило и в Швеции в начале 1990-х.

Проблема в том, что Китай так и не стал полноценной капиталистической страной — лишь наполовину. И вот тут-то и начинается самое интересное.

Сделка Дэна с народом выглядела так: вы не лезете в политику, не требуете прав и не претендуете на власть — а мы обеспечиваем вам рост и процветание благодаря союзу с западным капитализмом.

Финальной точкой этого перехода стал 2001 год, когда Китай вступил во Всемирную торговую организацию и, по сути, получил ключи от фабрики Запада. Экономика подсела на стероиды.

Обратите внимание: на всё это ушло двадцать лет. Большие изменения требуют времени.

Однако, мир наводнили контейнеры с миллиардами товаров с надписью «Made in China». Если бы в Китае остановился контейнерный порт, в Техасе или Флориде опустели бы полки магазинов.

Запад чувствовал себя богатым и покупал дёшево. Китайцы накапливали капитал.

И всё работало — до 2023 года.

А потом китайцы вдруг разбогатели. У них появились амбиции, мечты и желания. Работать за доллар в неделю стало… неинтересно. Молодёжь хочет офисную работу под кондиционером и карьеру по специальности. Только вот таких рабочих мест попросту не существует — системе они не требуются.

В ответ возникло движение «лёжа на спине» — тан пин.

Молодые китайцы делают ровно столько, чтобы выжить. Они не хотят покупать машины, квартиры, жениться и заводить детей. В крупных городах безработица среди молодёжи подскочила до 20%.

Для экономики, рассчитывавшей перейти на внутреннее потребление как новый двигатель роста, это — смертельный удар. Танпины — это тихий, почти официальный бунт (прим. «Nautilus»: название дано по аналогии с восстанием тайпинов).

Танками протесты можно подавить. Но что делать с миллионами людей, которые просто легли на диван?

И это, друзья мои, только начало.

Далее следует демографическая бомба: политика «одна семья — один ребёнок», действовавшая с 1979 по 2015 год.

В 2022 году население Китая начало сокращаться — впервые со времён катастроф социализма 1960-х.

Сегодня один работающий китаец содержит родителей и четырёх бабушек с дедушками. Если есть ребёнок — ещё и его (формально наполовину, поскольку жена тоже работает). На одного человека в расцвете сил приходится до семи иждивенцев. И у каждого из них — тоже всего один ребёнок.

По прогнозам, пенсионный фонд Китая иссякнет к 2035 году. Денег просто не останется. И заменить работников некем.

Время — главный враг Китая. Население стареет каждый день, и эту гонку не остановить.

Импортировать рабочую силу? Ну да, теоретически это возможно. А практически — зачем сотням миллионов молодых мигрантов ехать в Китай? И откуда именно?

Тем временем Индия уже обогнала Китай по численности населения и постепенно перетягивает к себе фабрики и дешёвую рабочую силу — вместе с Вьетнамом и другими странами.

Ко всему этому добавляется гигантский кризис недвижимости. Китай построил десятки миллионов квартир, рассчитывая, что разбогатевшие китайцы их купят. А вот они взяли – и не купили!

Сегодня в Китае более 60 миллионов пустующих квартир — этого хватило бы, чтобы расселить Францию и Германию вместе взятые.

Недвижимость и связанные отрасли достигли 20–30% ВВП — поистине астрономическая цифра для страны с сокращающимся населением. Это крупнейший пузырь недвижимости в истории — около 60 триллионов долларов.

В отличие от США в 2008 году, Китай не может просто «пережить коррекцию»: экономика несвободна, и государство лишь раздувает проблему, «покупая время». Добавьте сюда долги местных властей — около 9 триллионов долларов, бегство иностранных инвестиций, санкции, уход производств, технологическую блокаду чипов и нарастающую агрессию режима.

В ответ Пекин делает то, что делают все стареющие диктатуры в кризисе: закручивает гайки, душит бизнес, усиливает контроль — и всё чаще поглядывает на Тайвань.

Когда экономика трещит по швам, диктаторы «расчёсывают» национальную гордость: «Да, вам тяжело — но зато мы вернули исторические земли». Узнаёте?

Таким образом, и опасность войны возрастает. Однако, даже если она начнётся, то вовсе не обещает быть быстрой и лёгкой. Опять всё то же самое: диктаторы, загнанные в угол, склонны терять связь с реальностью.

А что это значит для Израиля?

По-моему — ничего плохого. Китай открыто считает Запад врагом и рассматривает Израиль как его представителя. Ослабление Китая — один из лучших сценариев для нас.

Что Китай мог бы сделать, чтобы спастись?

Ответ прост: стать капиталистической демократией — или хотя бы капиталистической диктатурой в стиле Сингапура. Но этого не видно даже на горизонте.

А значит — падение, скорее всего, неизбежно.

И напоследок: да, я по-прежнему считаю, что «Гистадрут» следует распустить.



Автор: Сеня Вальдберг
Источник: Nautilus
Фото: Pixabay.com