Портрет. Почти по Жванецкому...

Мне 40…с хвостиком…небольшим, как у австралийского терьера.

Большую часть жизни я живу в этой Стране.

Я точно знаю, что…

Я уже никогда не буду снимать квартиру на углу Фришман и Гордон в Тель-Авиве. 
Меблированную трёхкомнатную квартиру ещё с двумя студентами…нет, студентом и студенткой, снимать никогда не буду.

И у меня не будет купленного в складчину, всегда одобрительно гудящего вентилятора.

И не будет найденных на помойке полок, прогибающихся под тяжестью книг и папок с лекциями.

Я не буду в тапочках выходить из дома в 12 часов дня, чтобы купить в ближайшей лавке газету, хлеб и молоко для утреннего кофе.

И старик Моше, сосед с первого этажа, не будет мне ежедневно рассказывать про оружие для ЭЦЕЛЬ, которое он в 1946 году спрятал по приказу Бегина 
и до сих пор никому не раскрыл, где находится тайник. Во-первых, он обещал Бегину хранить тайну, а слово данное командиру Моше нарушать не привык, 
даже если прошло 50 лет, и командир уже умер. А, во-вторых, и это старик поведает только мне шёпотом на ухо, он и сам забыл, где тайник.

Я не буду курить на балконе съёмной квартиры, развалившись в старом кресле, пуская струйку дыма вдоль улицы Фришман и стряхивая пепел в череп индейского вождя.

Да и глупо начинать курить на пятом десятке.

У меня не будет умной, ироничной, много повидавшей соседки, учащей меня жизни с высоты своих 28 лет.

Я не буду чьим-то любимым учеником, я не буду подавать большие надежды. 
Я не возьму интересный курс во Флоренции и не поеду по обмену студентами в Копенгаген. Я бы, может, и поехал, но никто не захочет со мной меняться. 
Я не буду волноваться перед экзаменами. Не потому что я такой умный и знаю правильные ответы, а потому что я сразу вижу неправильные, даже не читая вопроса.

Я не буду играть по субботам в футбол в Университете. Потому что из нашего футбола 92-93 года в Израиле кроме меня осталась только сетка на воротах.

Я не поеду после армии гулять по миру. Хотя, может быть, и поеду. Ведь пенсия она тоже после армии… не сразу, но определённо после. Но поеду ненадолго. И на медицинской страховке экономить не буду. Мало ли что.

У меня никогда не будет армейских друзей. Мои “однополчане” не любят вспоминать наш “русский” призыв 199.. года, когда Страна в лице жирного майора с тёмными разводами под мышками объяснила нам, что наибольшую пользу ей (Стране) выпускники университетов могут принести, охраняя чёртом забытую будку в Богом покинутом поселении или пересчитывая одеяла на складе.

Я никогда не познакомлюсь на Синае с двумя немками. Ну, максимум с одной…на пересадке во Франкфурте. Мы будем разговаривать про кризис Евросоюза и про монетарную политику Ангелы Меркель. Она посмотрит на меня сквозь тонкие цейсовские линзы и скажет: “Какой вы начитанный, минхерц”.

Я никогда не буду стройным. Я могу быть худым, спортивным, подтянутым, хорошо выглядящим для своих … лет, но стройным уже не буду.

Я не буду участвовать в оргии. Во-первых, я не хожу на оргии в знак протеста против того, что меня не зовут. Да если и позовут, то, скорее всего, не пойду.

Сначала жена начнёт ворчать, что ей нечего одеть на оргию. Потом маме нужно будет объяснять, что это за ночной концерт, на который мы идём, и почему о нём, 
ничего не сказано в сайте кассы “Браво”.

И самое неприятное будет встретить на оргии учительницу моего сына. Хотя, некоторые аспекты израильского образования лучше обсуждать в определённой позе.

Я никогда не напьюсь на свадьбе друга. Во-первых, я практически не пью (бокал вина в шабат питьём считать не будем).

Во-вторых, друзей осталось один…ну два…ну хорошо, если и ЕГО считать, то три. Но самое главное, вторые свадьбы отмечают скромно в семейном кругу: 
его дети, её дети, его адвокат и её психолог.

Я никогда не буду выдающимся кардиохирургом. Я, правда, никогда не хотел им быть. Но если есть там, наверху кто-то, мог он /оно направить, подсказать, чего нужно хотеть. Ведь есть же у всех артистов красивый рассказ о том, как они шли по улице, никого не трогали, и вдруг подошёл дядя и спросил: “Девочка/мальчик, хочешь сниматься в кино?”

И не знал дядя, что совершенно случайно у девочки/мальчика папа Народный Артист.

Могла же меня остановить на улице Судьба и сказать: “Мальчик, хочешь быть кардиохирургом? Тут как раз одно место освободилось”.

А выдающимся я бы уже сам стал.

Я уже не буду бедным. Наши советские еврейские родители так много в нас вложили, что мы не можем, просто не имеем права быть бедными.

Но и богатым я тоже не буду. Потому что наши советские еврейские родители объяснили нам в детстве, что нужно хорошо учиться и много работать, чтобы получить достойную профессию и не стать, упаси Господи, каким-нибудь торгашом или махером.

И вот теперь, получив золотые медали и красные дипломы, мы тяжело работаем, радуясь, когда раз в год “торгаши и махеры” повышают нам зарплату на 3 процента.

Я никогда не буду снимать квартиру на углу Фришман и Гордон в Тель-Авиве.

Потому что Фришман и Гордон не пересекаются…

Источник: Livejournal